00:19 

Камю, Пестум.

microcut
Попробую воспроизвести наш приезд, ближе к вечеру. Встретила
нас придорожная гостиница, невдалеке от развалин, а в ней - старая добрая
комната на три кровати, неоглядные выбеленные стены; грубовато, зато чисто,
это уж точно. Ко мне привязалась местная собака. Солнце уже село, когда мы,
убедившись, что ворота закрыты, перелезли через городскую стену и очутились
среди развалин. Свет шел от моря, оно плескалось совсем рядом и было еще
голубым, хотя над холмами на берегу уже стемнело. Когда мы подошли к храму
Посейдона, оттуда с невероятным карканьем и хлопаньем крыльев вылетели
расположившиеся на ночлег вороны, которые принялись кружить вокруг храма,
метаться в разные стороны, а затем улетели куда-то, словно бы предварительно
поприветствовав чудесное появление перед нами некоего существа, сделанного
из камня, но вполне живого и незабываемого. И поздний час, и эти черные
силуэты кружащих ворон, и доносящееся время от времени пение какой-то птицы,
и это пространство между морем и холмами, и эти неостывшие чудеса, -
благодаря всему этому, а еще от усталости и волнения я был на грани того,
чтобы разрыдаться. А потом - один непреходящий восторг, в котором все
умолкло.
Вечер, тишина, вороны, как птицы в Лурмарене, а еще кошка, мои слезы,
музыка.
Утром, в Типазе, роса на руинах. Сама молодость и свежесть в сочетании
с глубочайшей древностью. В этом и заключена моя вера, в этом и есть,
по-моему, главный принцип искусства и жизни.
* * *
10 декабря.
Вчера же, пройдя через тростниковые заросли, городские стены и стадо
буйволов, вышли к пляжу. Глухой и все более мощный шум моря. Ночной пляж,
теплая вода, серое светлое небо. Когда шли назад, стало накрапывать, а шум
моря постепенно затихал. Буйволы попереминались немного и, опустив головы,
застыли, как ночь. До чего же хорошо.
Засыпаю, перед тем наглядевшись в окно на очертания храмов в ночи. В
комнате, которая так мне понравилась, с ее толстыми голыми стенами, жутко
холодно. Мерз всю ночь. Утром открыл окна, над развалинами дождь. Через час,
когда мы выходим из дома, небо уже голубое, все сияет свежестью и
великолепием.
Не перестаю восхищаться этим храмом с его огромными колоннами,
пористо-розовыми, пробково-золотистыми, его воздушной грузностью, его
неотменимым присутствием. К воронам добавились другие птицы, но по-прежнему
над храмом нависает их черное беспорядочно хлюпающее покрывало и хриплое
карканье. Свежий аромат низеньких гелиотропов, которыми укрыто все
пространство вокруг храма.
Шумы: вода, собаки, мотороллер вдали.
Сердце сжимается, но это не грусть от созерцания развалин, а
безнадежная любовь к тому, что вовек пребудет вечно юным, любовь к будущему.
Все еще среди развалин между холмами и морем. Трудно оторвать себя от
этих мест, где впервые после Типазы я ощутил полное забвение себя самого.
* * *
10 декабря.
Продолжаю. Все-таки мы уезжаем, и спустя несколько часов Помпея.
Интересно, конечно, но ничуть не трогает. В римлянах может быть
утонченность, но цивилизованность - никогда. Это адвокаты и солдаты,
которых, Бог знает почему, путают с греками. Они и есть первые и подлинные
разрушители греческого духа. Побежденная Греция, к сожалению, не смогла
победить их в свою очередь. Ибо они, заимствовав у великого этого искусства
темы и формы, так и не сумели подняться выше холодных подражаний, которых
лучше бы и вовсе не было, чтобы наивность и блеск греков явились бы нам без
посредников. После храма Геры в Пестуме вся античность, усеивающая Рим и
Италию, разлетается на куски, а вместе с ней и вся эта комедия ложного
величия. Я всегда инстинктивно чувствовал это, и у меня ни разу не забилось
сердце ни от одной латинской поэмы (даже от Вергилия - восхищался им, но не
любил), хотя оно неизменно сжимается, стоит сверкнуть какому-нибудь
трагическому или лирическому стансу, созданному в Греции.
На обратном пути из Помпеи, этого бережно хранимого Бухенвальда,
привкус пепла на губах и растущая усталость. Ведем машину с Ф. по очереди, и
к 21 ч. я в Риме, совершенно разбитый.

URL
   

hello nightmares

главная